Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

ни одного места, где бы не было красного банта. Даже на ключе, который Елисей снова вложил мне в ладонь, тоже есть тоненькая ленточка-бантик.

– Это… Ты зачем все это купил? С ума сошел?

– Нет, – он тянет меня за собой, подводит к коробке и показывает на хвостик ленты, к которому прицеплена картонка с надписью: «Потяни за меня».

И я тяну, уже боясь строить догадки о том, что именно может в ней лежать, если вокруг…

– Мама… Ты псих! Это же… Это же… – опустившись на колени перед раскрывшейся коробкой, я всхлипываю и, потянув Елисея за ладонь, утыкаюсь в его плечо, не в силах сдержать слез.

Мой Кабанюша точно больной на всю голову и окончательно сошел с ума. Двинулся кукухой и скупил, кажется, всю возможную фототехнику в городе. Самую навороченную и безумно, безумно дорогую. Здесь, на полу, лежат сложенные аккуратными рядами коробочки с объективами, вспышками, блендами, аккумуляторами. Рядом несколько тушек, за которые профессиональные фотографы убьют не задумываясь, под ними три коробки с ноутбуками и одна большая с принтером. Около нее ещё две не меньших размеров, но что в них уже не могу рассмотреть – слезы текут ручьем и застилают глаза, а Елисей целует мою макушку… Я боюсь все это трогать, боюсь протянуть руку и прикоснуться к затянутым в слюду коробкам, потому что они не могут быть настоящими, а все это сон. Сон, в котором у меня не на шутку разбуянилась фантазия.

– Я не знал, что тебе может понадобиться, а у мамы оказывается есть знакомый, который разбирается, поэтому спросил у него.

– Ты больной, – всхлипываю я. – Это же целое состояние.

– И что? Лучше ты будешь фотографировать у себя в студии, чем ползать не пойми где.

– Что? – у меня глаза лезут на лоб, – Ты что, купил студию?

– Ну да. А ты что, решила, я тебя сюда просто так привез? Это твоя студия. Помнишь у Приблудиных Анна Сергеевна спрашивала где твой чердачок? Вот он, – Елисей обводит рукой помещение, улыбаясь чеширским котом, а до меня сейчас дошла вся масштабность сюрприза.

Пинцет мне в фальцет… Какая в задницу студия? В смысле моя? Куда она мне? Я ж… Ешкина кошатина!!!

– Ты совсем дурной? Кабанюша! Ты совсем дурной!?

Я луплю его куда придется, ругаю благим матом за глупые, ненужные растраты, но ему все нипочём – смеётся в ответ укуренной лошадью и кивает.

– Зачем мне студия? Я же не фотограф!

– Фотограф. Я видел твои снимки на ноутбуке.

– Иди в задницу! Это было сто лет назад! – задыхаюсь я.

– А мне понравилось! Вообще не понимаю, какого черта тебя потащило в папарацци!?

– А ничего, что за это лучше платили!? А?

– Хочешь сказать, что лучше ползать по чужим домам и рисковать, чем заниматься тем, что у тебя получается в нормальных условиях!? – он практически рычит, только и я давно перешла на повышенные. – Ни за что в жизни не поверю, что за такие фотографии платить не станут? Не поверю!

– Кто!? Кто будет платить!?

– Клиенты.

– Откуда? Елисей, у профессиональных фотографов может они и есть, а я? Ну куда мне до профессионалов? Ты издеваешься?

– Ни капли. У тебя очень хорошо получается! А на счёт профессионалов, – он вытаскивает из кармана плотный конверт и протягивает его мне. – Открой.

– Не буду!

– Открой, кому говорю, и перестань на меня орать.

Я практически вжимаю голову в плечи от едва сдерживаемого, раздражённого рыка, и беру конверт в руки чтобы хоть на какое-то время взять паузу. Если мы и дальше будем так препираться, то гарантированно разосремся в пух и прах, а оно мне надо? Он упёрся, я уперлась, оба по-своему правы. Может, Кабанюша чуть больше, только я не верю в свои силы. Ну побаловалась когда-то, щёлкая постановочные снимки. Ну было дело, а потом познакомилась с Женькой, получила первый заказ и гонорар и сделала выводы.

– Мама… – я едва дыша достаю и перебираю небольшие продолговатые листы с тисненым логотипом – лапой медведя, – на каждом. Мамочки мои! Да я о таком даже мечтать не могла. – Это же… Кабанюша, это же то, о чем я думаю?

– Да. Все курсы у Потапова. Я съездил к нему, показал твои снимки, и он сказал, что у тебя определенно талант и, что немаловажно, свой уникальный почерк. Нужно только немного поработать с композицией и деталями. Извини, я в подробности не вникал. Мне хватило того, что Максим сам предложил с тобой позаниматься. На курсах он тебе лучше меня объяснит. Ну и за то, что втихаря пришлось… Только хрен бы ты мне дала сделать это в открытую.

– Ты что? Ты ему показывал мои фотографии?

– Конечно. Они ему понравились.

– Ты шутишь? Что именно ты ему показал?

– Гуля, Галла, несколько фотографий дома, цветы – то, что успел скопировать на свой телефон.

– Господи, Кабанюша, ну на кой? – выдыхаю я, обречённо мотая головой.

Вот же трешнятина… Ой, мамочки мои… Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда. Мало того, что Елисей слямзил фотографии сделанные на телефон, так ещё и показал их самому Максу Потапову. Максу! Потапову! Писец… Да уж лучше бы спросил! Я бы хоть отобрала что-нибудь реально стоящее внимания Потапова. А тут… Пипец… Талант у меня. Ага. Где я, и где реальный талант. Сколько я нормальные фотографии не делала? А Кабанюша уже и студию, и оборудование купил… Полная трешнятина.

– Я знаю, что у тебя все получится, Забавунечка. Я в тебя верю.

– Угу, – киваю я. Поднимаюсь на ноги и кладу конверт с сертификатами на курсы поверх коробки с «Альфой».

Мне стыдно, что Кабанюша с такой лёгкостью поверил в мой «талант», стыдно, что он разбрасывается деньгами и не видит реального положения вещей. Я всего лишь папарацци, охотник за горячими снимками, а никак не профессионал. Может, чуть более удачливая, чем остальные. Обхватив себя руками за плечи, бреду к окну, отодвигаю штору в сторону и прикасаюсь лбом к стеклу. Елисей в меня так сильно верит, что мне хочется сгореть от стыда. Ведь я сама в себя не верю ни капли. Все, что у меня получается, в чем у меня действительно «талант» – вляпываться и находить приключения на свою задницу на пустом месте. Что уж говорить, если даже с Елисеем я познакомилась, едва не укокошившись. Потом спалила его квартиру, тот же Селезнев, придурок-садист, в копилку достижений… Мне в пору самой открывать курсы под названием «Как найти неприятности», а не ходить учиться к Потапову. Я ж там обязательно отчебучу какую-нибудь дичь, он меня естественно выгонит с позором, и как мне после этого смотреть в глаза Елисею? Приеду такая вся обиженная и скажу: «Прости, я опять накосячила»?

– Я не могу, Кабанюшечка. Извини, пожалуйста, но я не могу принять такие подарки. Мне правда очень понравилось… Только… У меня не получится, – мне страшно признаваться, но сейчас это правильно. Лучше сразу поднять лапки вверх и даже не пробовать, чем расстраивать его и расстраиваться самой. – Давай, я съезжу к Максиму, все ему объясню и верну сертификаты. Сама. Он поймет.

– А ты этого хочешь? Разве тебе не хочется заниматься тем, что нравится? Тем, что у тебя действительно получается. Почему ты так легко отказываешься?

– Потому что у меня не получится.

– Я не верю, – он встаёт рядом, обнимает и негромко смеется. – Вот не верю, и точка. Ты выцарапала меня с того света, когда уже никто не надеялся. Мама рассказала, как ты со мной разговаривала, как сидела, держала мою ладонь. Ты верила в меня, верила, что я оклемаюсь. И что, хочешь сказать, что не получилось? Ты смогла.

– Это совсем другое.

– Нет, Забава. Ты в меня верила, а я верю в тебя. Верю, что у тебя все получится. На триста процентов получится.

– Угу. А кто-то говорил, что такие обещания очень похожи на развод, – фыркаю, только выходит не очень, а по щекам потекли слезы.

Я размазываю их, затылком упираюсь в грудь Елисея и всхлипнув спрашиваю, тыча пальцем в окно:

– Ну почему тут такой красивый вид, а? Ты специально выбирал что ли?

– Да. Хотел, чтобы тебе понравилось, – он вздыхает и,